Исторические события, их отражение в старой прессе

[Анатолий В]

Победа в Великой Отечественной Войне. Это поистине великий праздник. Все больше лет проходит с тех пор, но никогда народ не забудет о том, какой ценой досталась Победа. Сегодня мне попалась старая газета - Известия за 9 мая 1945 года (!). И прочитав ее, подумал - неплохо было бы, если бы на форуме была бы тема, где люди приводили бы статьи или цитаты из старых газет, журналов об известных исторических событиях. То есть история глазами ее современников.
Привожу полностью, в оригинале статью "Москва в эту ночь" (Авторы статьи В. БЕЛИКОВ, Ник. ЖДАНОВ.) из газеты "ИЗВЕСТИЯ" от 9 МАЯ 1945г. Она передает неповторимую атмосферу празднования Победы на Красной площади в ночь с 8 на 9 мая 1945 года.


Никто не спал - не мог спать, не хотел спать. Весть о победе родилась в ночной час. Ее ждали. Она возникла в минуты, наэлектризованные предчуствием победы! И, когда диктор об'явил по радио, что передачи будут продолжаться до половины четвертого утра, все жадно прильнули к рупорам.
Два часа десять минут! Наступила торжественная минута. Радио сообщает: Германия капитулировала безоговорочно и до конца. Победа! Это священное слово пробудило в каждом чувство непередаваемой гордости за свою страну, за весь наш великий народ. Свершилось то, чего ждали, к чему стремились, что стоило крови, труда, напряжения, титанических усилий. И первая мысль, первый порыв - итти туда, где Кремль, где великий Сталин, где великая могила Ленина, - на Красную площадь.
Часы на Спасской башне показывают 3.15. Прожектор освещает ярко красное полотнище над широким куполом здания правительства. Древние зубчатые стены, башни, купола - родные, близкие каждому контуры Кремля - будят в душе непередаваемые чувства.
У мавзолея, освещенного сверху пламенем ламп, стоят юноши, девушки, офицеры, рабочие. Стоят, замерев в благоговейном молчании. Многие целуют друг друга, обнимают. Нельзя передать волнение, которое испытывает каждый. Высокий юноша, волнуясь, кричит:
- Товарищу Сталину - ура!
И все, кто находится на площади, подхватывают его возглас. И долго, восторженно гремит "ура" в честь великого организатора и вдохновителя победы.
Люди все прибывают и прибывают.
- Кто вы? - спросили мы подходившую к площади новую колонну.
- Народ! Мы - народ! - ответил хор голосов.
Это были и не сослуживцы, и не сокурсники, и не рабочие одного цеха, решившие вместе ради торжественного момента выйти на улицу. Это незнакомые друг другу люди и вместе с тем бесконечно близкие. Их об'единило наше общее дело. Да, это - сам народ.
Среди юных девушек, мальчуганов, которым тоже не спится в эту ночь, идет подхваченный под руки пожилой майор в потертой фронтовой шинели. Какой-то моряк, не в силах сдержаться, отходит в сторону и вытирает глаза платком. А с Неглинной, улицы Дзержинского, из-за Собора Василия Блаженного, из Замоскворечья все идут небольшими и большими группами люди.
Русая девушка в сером пальто кричит нам:
- Мы здесь первыми!
Это артистка Людмила Слижинская. С ней рядом диспетчер московского трамвая Зоя Беренчук, студентка Московского медицинского института Лида Кустачи, конструктор завода имени Сталина Яблонский. Еще час назад они не знали друг друга. Сейчас, обнявшись, они стоят тут в общей радостно возбужденной толпе и поют:
"Дорогая моя столица, золотая моя Москва".
А в небе уже начинает рассеиваться ночная тьма. С рокотом проносятся над Кремлем самолеты. Они делают два широких плавных круга, как бы салютуя Победе. Нигде не спят сейчас, ни в домах, ни на фабриках и заводах. На Центральном телеграфе через полчаса после известия о победе собрались сотни людей. Они спешат поздравить своих родных, поделиться счастьем этих минут.
Краснофлотец Олег Прокофьев, волнуясь, пишет телеграмму полковнику Боярову на Северный флот.
- Я его приемный сын, - говорит он телеграфистке, - мы вместе были на фронте. Нельзя ли "молнию"? - умоляет он.
Старший лейтенант Игорь Владименко - инвалид войны. Под распахнутой шинелью среди воинских наград - медаль "За оборону Ленинграда". Он потерял ногу в боях при прорыве блокады, под Мгой. Теперь он спешит послать телеграмму отцу в одну из артиллерийских частей Красной Армии.
- С Победой, с праздником! - эти золотые слова летят сейчас в Свердловск и Омск, в деревню Кольцовка и в Сарабуз, в Среднюю Азию и на Кавказ. И почти каждый спрашивает, нельзя ли дать телеграмму в Берлин, просто в Берлин, чтобы поздравить тех, кто довершил Победу?!
В родильном доме №14 у Крестьянской заставы все охвачены радостным волнением. Первым родился здесь в час победы сын у Ольги Васильевны Станкевич. Мальчик, которого она нарекла Виктором.
Курсанты Высшей военной школы ПВО Красной Армии, прослушав сообщение, достали гармонь. Возникли песни. Дежурный по гарнизону майор тов. Н. Иванов записывает в ежедневном рапорте:
"Доношу, что во время моего дежурства произошло важное историческое событие: славной победой советского оружия закончилась Великая Отечественная война".
Через час мы снова на Красной площади. Здесь те же непрерывные потоки москвичей. На площади начинаются пляски и танцы.
Рассвет быстро прогоняет остатки ночи. Яркокрасное зарево зажглось на востоке, открывая день - День Победы.

[tapeti]

Прекрасная мысль! Посмотрю, где-то видела московские газеты от июня 1941 года.

[taurus_tj]

А Вы вдумайтесь в слова - "За Родину. За Сталина" и это не было рисовкой.
Давно я забросил все свои исторические, архивные материалы. Порсле того, когда понял, что историю сейчас преподносят в извращеном виде. Я очень рад, что кого-то это интересует. Найду, обязательно опубликую. И не только на тему войны. :val: :val: :val:

[Vikylichka28]

А я жду новых статей на эту тему.

[Анатолий В]

ПОДВИГ БЛОКАДНОГО ЛЕНИНГРАДА.

С 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года в течение 900 дней длилась блокада Ленинграда.

С 1 октября 1941 г. рабочие и инженерно-технические работники
получали по карточкам 400г, а все остальные - по 200г
недоброкачественного хлеба в сутки. С 13 ноября 1941г норма выдачи хлеба населению опять была снижена. Теперь рабочие и инженерно-технические работники получали по 300г хлеба, а все остальные - по 150г. Через неделю, когда прекратилась навигация по Ладожскому озеру, и в Ленинград почти совсем перестали поступать продукты, и этот скудный паёк пришлось урезать. Население стало получать самую низкую норму за всё время блокады - 250г на рабочую карточку и 125г - на все остальные.
Чтобы заполнить пустые желудки, заглушить ни с чем не сравнимые
страдания от голода, жители прибегали к различным способам изыскания
пищи: ловили грачей, яростно охотились за уцелевшей кошкой или собакой, из домашних аптечек выбирали всё, что можно применить в пищу: касторку,вазелин, глицерин; из столярного клея варили суп, студень.
Ленинградцы начали устанавливать в комнатах, выводя трубы в окна,
железные печки времянки. В них сжигали столы, стулья, платяные и книжные шкафы, диваны, паркетные плитки пола, а затем и книги. Но, подобного топлива хватило ненадолго. Целые семьи гибли от холода и голода.
Но город жил и боролся. Заводы продолжали выпускать военную продукцию. Голодные, измученные люди, повинуясь велению сердца и долгу, находили в себе силы работать у станков.

Читаем чудом сохранившийся в этих тяжёлых условиях номер газеты "Ленинградская правда" от 9 июля 1942(!) года.


Строки из этого номера газеты:

"Наш город на фронте. По-воински в срок
Пусть танк оживает, куётся клинок.
С врагами за всё мы должны расквитаться!-
Звучи, этот лозунг, в душе ленинградца."

А вот объявление из этого номера газеты:

"С 9 июля на экраны Ленинграда выпускается
документальный фильм
"ЛЕНИНГРАД В БОРЬБЕ"
План и монтаж фильма режиссёров: Р. Л. КАРМЕН -
лаурета Сталинской премии, Н. Г. КОМАРЕВЦЕВА, В. М. СОЛОВЦЕВА,
Е. А. УЧИТЕЛЯ
Производство Ленинградской студии кинохроники."


Статья из этого номера газеты:

"Новые кадры обеспечили успех

Они пришли в эти огромные цехи недавно. Надо было немедленно браться за дело -
фронт остро нуждался в продукции завода.
Новые работницы здесь же, у станка, проходили учёбу. Учителя - хорошие. Это кадровые,
старые производственники, накопившие большой опыт за время своей работы на заводе. Стахановка
т. Сергеева обучила в короткий срок двух обмотчиц, намотчица т. Лущук - пять человек.
Механик т. Снитков подготовил пять слесарей-сборщиков.
Учёба у станка дает положительные результаты. Изолировщица тов. Семёнова поступила сюда
недавно, а сейчас выполняет 120 процентов нормы.
В цехе, где начальником тов. Селиванов, успех дела решают токари, автоматчики, револьверщики.
Здесь всего двое старых рабочих - мастер т. Клевцов и настройщик т. Васильев, остальные -
новички. Ещё недавно большая часть из них не выполняла норм, а сейчас многие стали стахановцами.
Новые рабочие отдают все силы, всю энергию, чтобы быстрее овладеть сложными профессиями,
давать фронту больше продукции. Автоматчица т. Майорова в июне изготовила 549 изделий,
на 40 процентов превысив нормы. Это большой успех! Майорова добилась его, оставаясь каждый
день на полтора-два часа после работы для внимательного изучения станка под руководством
мастера.
Бригадир т. Лебедева работает в цехе, возглавляемом т. Куракиным. К Лебедевой прикрепили
20 новых работниц, и она находит время заниматься с каждой. Профессия слесаря-сборщика в
этом цехе стала женской. Учатся женщины, обучают тоже женщины: тт. Жижина, Огурцова, Курочкина,
Леонтьева."

Сылку на свободное скачивание всего номера этой газеты можно найти на страничке, принадлежащей Сергею Фролову .:: Скрытый текст (вы должны зарегистрироваться или войти под своим логином) ::.

Там же вы найдёте фотографию треуголок (треуголками в войну называли обычные письма, сложенные треугольником),
а также 14 фото трамвая блокадного Ленинграда. Интересная цитата с этой же странички:

"Вчера покатался на двух старых трамваях. Их выпускают из трампарка очень редко. Вчерашний выезд был посвящен памятной дате: 15 апреля 1942 года возобновлено движение трамваев по блокадному Ленинграду. Обратите внимание на надпись "один метр" на одной из фотографий: дети ростом ниже одного метра проезжали бесплатно.
Некоторые специально вставали на цыпочки, чтобы казаться взрослыми, и за них как за взрослых заплатили за проезд один гривенник. Но кондукторы знали про это, и легким подзатыльником приводили рост в норму".

Кажется, что может быть зауряднее обыкновенного трамвая. Но и в годы
блокады этот вид транспорта был воспет в стихах и поэмах. В Ленинграде
на нем ездили на фронт и с фронта.
Трудяга трамвай возил пассажиров, войска и боеприпасы, сырье и топливо, он заменял почтовые и санитарные машины. Все это происходило на виду у противника. Вера Инбер писала:

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт...
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего.
И граждане потоком
Вливаются в него...

Только за двенадцать дней ноября 1941 года фашистская артиллерия
повредила 40 участков трамвайной линии. Но каждый раз движение
возобновлялось. На проспекте Стачек трамваи немного не доходили до
Кировского завода, дальше не было контактной сети, и вагоны прицепляли к паровозу-"кукушке", который вез их к фронту.


Хочется поблагодарить питерца Сергея Фролова
(http://sfrolov.livejournal.com) за его благородный труд по поиску,
сканированию и размещению для свободного ознакомления в интернете этого раритетного номера газеты и другой интересной информации! Побольше бы таких энтузиастов.

Низкий поклон блокадникам, ветеранам, которые в голоде и холоде сумели выжить и победить в самой страшной войне прошлого века.

[BYMASTER]

У меня бабушка приравнена к блокадникам - была в концлагере! :(

Низкий поклон!

[Анатолий В]

В продолжение разговора о блокадном Ленинграде, годовщина снятия блокады которого будет отмечаться на днях, не могу не привести страницы дневника поэтессы из блокадного Ленинграда Ольги Берггольц.
Она регулярно выступала по радио осажденного фашистами Ленинграда, призывая к мужеству измученных, голодающих сограждан,
ей принадлежат бессмертные слова: "Никто не забыт, ничто не забыто".

По книге О. Бергольц. Собрание сочинений: в 3т. - Л.: "Художественная литература", 1989.


Я расскажу вам, товарищи, о нашем, Ленинградском фронте.

С неделю назад я была на одном из ближних подступах к Ленинграду, в полку, которому Военный совет вручал в тот день гвардейское знамя.

Мы ехали по весеннему утреннему Ленинграду. Он весь был озарен теплым солнцем, он был, к счастью, очень тихий, совсем безлюдный и неизменно красивый.

У моста, рядом с большим недымившим заводом, наши документы попросил первый пикет. Пока красноармейцы проверяли документы моих товарищей, я разглядывала высокий заводской забор: он был кое-где пробит осколками снарядов и весь сплошь покрыт плакатами, воззваниями и листовками. Мне подумалось, что может быть, уже сейчас этот забор надо бережно так, весь целиком перенести в музей, а люди будущего с благоговением будут останавливаться перед ним, как перед вечно живым куском истории.

Наши стены шепчут, бормочут, кричат: да, прямо на стенах пишется то, что должны знать граждане, в чем нужно их предупредить, чему нужно научить их.

Повсюду натрафаречены некрупными буквами правила, как уберечься от гриппа; стены Невского проспекта советуют: «Держите ноги в тепле и сухими…», «При повышенной температуре немедленно идите к врачу…»

Но больше всего надписей о том, как надо обращаться с огнем, о борьбе с пожарами, о предотвращении их. Уже по одним этим надписям человек, приехавший в Ленинград, может понять, как грозен был огонь городу эти годы. Наверное, когда-нибудь эти надписи будут не очень понятны приезжим, наверное, когда-нибудь мы сами удивимся, увидев, что на Литейном, на доме, где когда-то жил Некрасов, начертано: «Не ходите по лестницам с горящей лучиной, с бумажными жгутами и тряпками».

Одна кирпичная стена на Международном огромными буквами кричит почти гекзаметром:

«Не оставляйте детей возле горящих коптилок!»


Сколько бедствий встает за этими строчками, начертанными прямо на стенах огромного цивилизованного, прекрасного современного города!

А частные объявления на деревянных укрытиях?

Довольно долго на щите, закрывающем витрину одного когда-то богатого магазина на площади Льва Толстого, висело такое объявление:

«Всем гражданам! Отвожу ихних покойников на саночках до кладбища и другие бытовые перевозки…»

«За ненадобностью продается легкий гроб…»

Целая драматическая, необычная повесть кроется за этим объявлением.

Да, стены наших домов – это как бы открытый каменный дневник всего города, дневник каждого из нас, ленинградцев. Мы, конечно, еще не в состоянии оценить и даже просто прочесть его. Но давайте прочтем хотя бы две его страницы.

Ты непременно увидишь на стене своего дома уже слегка пожелтевшее от осенних дождей, покоробленное от зимних морозов воззвание. Женщины и подростки торопливо расклеивали его в сентябре 1941 года. Суровые, трепетные слова на этом желтом листе:

« Товарищи ленинградцы, дорогие друзья!

Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть в Ленинград. Ленинград стал фронтом. Враг у ворот».

А рядом с этим воззванием – другие, наклеенные с неделю назад: «Ленинградцы, на огороды!» «Ленинградец, помни: если ты обработаешь и засеешь 15 сотых га, ты получишь капусту, ты получишь редиску, лук, морковь… Этого вполне хватит, чтобы обеспечить свою семью овощами на весь год».

Вот две страницы из твоего дневника, ленинградец. Между ними год войны, из них десять месяцев блокады.

И первая страница – первое воззвание – напомнит тебе о том, какими мы все были в августе-сентябре 1941 года, когда враги бешено рвались в Ленинград.

Мы жили тогда напряженной, почти неистовой жизнью. Кто мог поручиться, что будет с ним завтра, что будет со всем городом? Быть может завтра, быть может, через час придется драться с врагом на этих самых улицах, возле этого плаката – «Враг у ворот; быть может, придется пасть под ним. И мы жили только этим. Никто не думал о своем завтрашнем дне, никто не заглядывал в будущее. Все силы были отданы тому, чтобы сегодня, сейчас остановит врага, не пустить его в город.

И враг был остановлен.

Рядом с этим пожелтевшим воззванием – вторая страница дневника – листовка об огородничестве. Она говорит о том, что ты не боишься близкого и свирепого врага. Выстояв в сентябре, теперь-то ты наверняка знаешь, что никогда немцы города не возьмут. И ты живешь будущим. Ты работаешь не только для сегодняшнего дня, но и впрок. Ты стал другим: увереннее, выносливее, храбрее. А главное – ты заново научился жить обычной человеческой жизнью в городе, который десять месяцев назад стал фронтом и по сей день остается фронтом.

… В то утро, когда мы ехали на передний край Ленинградского фронта, наши командировки первая военная застава проверяла у ворот большого завода еще в центре города. Это был «мой» завод. Я проработала здесь в комитете комсомола несколько лет подряд. Глядя на знакомые корпуса и здания, я вдруг совсем по-новому вспомнила молодость.

Отсюда теперь начинается настоящий фронт.

А сразу от завода по обе стороны шоссе под просторным небом возвышаются высокие новые дома. Теперь от дома к дому, пересекая улицу, возведены баррикады, надолбы ежи, завалы. Вторая застава проверяет наши командировки.

Да. Этот завод, эти недостроенные дома, этот садик в августе прошлого года стали фронтом не в переносном, как в мирное время, а в буквальном – в грозном, бедственном и мужественном – значении этого слова. Это все еще город, городские улицы – и это уже фронт. Мы ехали менее часа, и вот мы почти на передовой линии фронта, в полку, которому будут вручать сейчас гвардейское знамя, завоеванное им здесь, на этом фронте, этой зимой.

Тяжелое, огромное испытание стояло перед полком, и он с честью вышел из него. Он не пустил врага в Ленинград, удержал свои рубежи.

И когда наступила весна, всей стране, всему миру и, главное, нам самим стало ясно, что Ленинград, коченевший от стужи, жаждавший, голодавший, видевший на улицах своих бесчисленные гробы, город, где объявления о перевозках трупов на саночках – быт, - этот Ленинград – город неугасимой, торжествующей жизни.

Разве не торжество жизни, что именно в Ленинграде только одно ремесленное училище обучило этой зимой и отправило за кольцо на предприятия страны более пятисот молодых умелых мастеров? Пожалуй, лишь мы сами сумеем вполне оценить то, как учились работать голодающие, зябнущие ребята, в то время, как руки их примерзали к металлу и зубы шатались во рту, как у стариков… Но они выучились мастерству за зиму, и этой весной Ленинград снова дал стране питерские, ленинградские кадры рабочих.

Да, смерть глядела в наши зрачки, глядела долго и неотрывно. Но она не смогла загипнотизировать нас, как гипнотизирует удав намеченную жертву, обезволивая ее и покоряя. Фашисты, заславшие к нам смерть, опять просчитались. Мы не уступали смерти без боя ни одной пяди: вот в разгар ее безумия мы даже изобретали лекарства, мы лечились и лечили друг друга и отвоевали тысячи и тысячи людей, уже обреченных на гибель.

И это есть торжество жизни, хотя жертвы наши и очень велики.

А разве не торжество жизни, что Публичная Библиотека наша – одно из величайших книгохранилищ мира – работала в Ленинграде всю эту зиму?!

Да, в Библиотеке на абонементе было всего два фонаря «летучая мышь», и от книг веяло смертным холодом. Но в этой тьме работники Библиотеки подбирали книги для госпиталей и библиотек-передвижек. В Библиотеку приходили запросы на узбекские книги, на грузинские, татарские – для бойцов грузин, татар и узбеков, для бойцов многих других национальностей, которые защищают Ленинград.

Какие только запросы не приходили в Публичную Библиотеку!

Ведь в осаде проблемой стали простейшие вещи – например, добывание огня. Раньше спички привозили к нам из области, а теперь… И вот в Публичную Библиотеку поступает запрос: как организовать производство кремешков для зажигалок? Как наладить производство спичек? Свечей? Белковых дрожжей? И множество, множество таких же необходимейших для обороны, для жизни города вещей… И сотрудники библиотеки тщательно, по-военному оперативно подбирали литературу – по спичкам, по свечам, по дрожжам… Сплошь и рядом оказывалось, что новейшие пособия не годятся для Ленинграда – просто нет возможности поставить производство в блокаде по-современному. Тогда подыскивались старинные книги, книги XVIII века, обучавшие примитивному изготовлению хотя бы тех же свечей – «како катать свещи», - и это-то как раз и подходило к нашим блокадным условиям и немедленно применялось. Оказывалось, например, что такая вещь, как современная спичка, требует для своего изготовления до семидесяти одной различной химикалии. Нет такого количества химикалий в осаде! Тогда разыскивалась старая литература, литература эпохи рождения самой первой спички, и производство ставилось по ней; мы знаем наши спички – зажигаются они, конечно, с применением физического труда, но уж лучше такие, чем совсем никаких. А на книжечке с такими спичками нарисовано даже здание Адмиралтейства и напечатаны стихи!

Так мирное книгохранилище участвовало в обороне города, в защите основ цивилизации, не прекращая главной своей работы.

За эту зиму много частных библиотек осталось без хозяев, осиротело… Казалось бы, не до книг в городе, терпящем такое бедствие. Но работники Публичной Библиотеки не дали погибнуть осиротевшим, оставшимся без защиты книгам: на саночках, а весной на детских мальпостах, совершая огромные концы пешком, качаясь от слабости и тяжелого груза, возили они выморочные библиотеки в свой фонд и спасли для будущих поколений сотни, тысячи книг, рукописей, архивов…

Ленинградцы мыслили, творили, дерзали, то есть дрались за жизнь на всех ее рубежах.

Это было очень тяжело, но ни с единого рубежа жизни мы не отступили. Мы совсем по-новому поняли, что жизнь – это деятельность и что, как говорят у нас, «раньше смерти помрешь», если перестанешь трудиться.

И в те же дни, когда гвардейцы принимали знамя, тысячи ленинградцев, подобно им, принимали из рук Родины награды, которые мы вправе считать наградами фронтовыми…

Полк принимал знамя в бою.

Гвардейцы стояли на маленькой поляне среди бедных, еще не одетых травою бугров, под холодным северным ветром, а за ними, в синеватой дымке, виднелись нежные контуры Ленинграда.

Каким отсюда строгим и спокойным казался он! Покой и тишина…

«Что в городе?» - спросил меня полковник.

И я ему ответила: «Война!»

И вот командир полка берет из рук члена Военного совета багряное гвардейское знамя. Командир высоко поднимает его над головой и показывает всему полку – смотрите, гвардейское знамя в наших руках; это знамя – знак великого доверия Родины. Гвардейцы клянутся своему знамени и стоящему за ними Ленинграду в незыблемой верности, в священной ненависти к врагу.

Немцы еще у ворот Ленинграда. Но они не войдут в город. В этом клянутся гвардейцы, и клятву их подтверждает орудийный салют; это не простой салют, а огневой залп по заранее разведанной цели – по вражеским батареям. Еще несколько вражеских батарей, швыряющих снаряды в наш город, уничтожены этим гвардейским салютом.

[Анатолий В]

Сегодня годовщина окончания Сталинградской битвы.
Статья из газеты "Социалистическое земледелие" от 4 февраля 1943 года

http://img359.imageshack.us/img359/2333/stalingradzt8.jpg

ВЕЧНАЯ СЛАВА ПОДВИГУ СТАЛИНГРАДА!
ПОДВИГ ЗАЩИТНИКОВ СТАЛИНГРАДА ВСЕГДА БУДЕТ ЖИТЬ В ПАМЯТИ НАРОДА!

[iriska]

А вот письма немецких солдат...о чём же думали немецкие солдаты тогда....Тоже интересно.

Четыре года я в армии, два года на войне, но. мне начинает казаться, что настоящая война началась только сейчас. Все, что было до сих пор, - это учебные маневры, не больше. Русские - отчаянные смельчаки, они дерутся как дьяволы... - писал брату ефрейтор Конрад Думлер. - Командование убаюкивает нас, как маленьких детей, уверяя, что мы близки к победе. Эта самонадеянность опротивела, ибо собственными глазами солдаты видят, что делается на самом деле'.

До Москвы осталось очень немного, - писал своим родителям перед смертью ефрейтор Отто Золфинтер, - и все-таки мне кажется, что мы бесконечно далеки от нее. Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время полегло наших солдат! Если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, вероятно, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых. О них никто не думает. Раненый - балласт. Сегодня мы шагаем по трупам тех, кто пал впереди, завтра станем трупами мы, и нас так же раздавят солдаты и гусеницы танков".
Германия потеряла в ВОВ 41-45 более 50% мужского населения.
Теперь "немцы" умеют писать по русски.

"Рядовой А. Фольтгеймер в письме к жене жаловался: 'Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести... Умоляю тебя, перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми - я погибаю, я умру, я это чувствую..."

Анатолий В, здесь много военной литературы, мемуаров...вообщем вся наша живая исстория .:: Скрытый текст (вы должны зарегистрироваться или войти под своим логином) ::.

[Анатолий В]

iriska, спасибо, конечно за Вашу информацию.
Но хочу заметить, что militera и еще несколько других подобных сайтов являются, если можно так сказать, настольной электронной книгой любого, мало-мальски интересующегося историей.
Обратите внимание : тема называется "Исторические события, их отражение в старой прессе". То есть имеется в виду представление в откликах сканов старых газет, адресов в интернете, где лежат старые газеты и т.д. Хотелось бы, чтобы вы давали информацию в таком русле
:hat: